Инфоцентр FINUGOR представляет интервью финского лингвиста и лидера музыкальной группы «Рок-грызуны» Лари Котилайнена, преподающего финский язык в Хельсинкском университете. Он занимается исследованием финского языка в условиях глобализации. Молодой ученый издает книги о способах сохранения финно-угорских языков и является активистом финно-угорского движения. Л.Котилайнен посетил Сыктывкар в апреле этого года во время Дней финно-угорской культуры, где прочитал обширную лекцию на тему «Будущее языков малочисленных народов».
Лари Котилайнен снова посетил Коми в августе 2011 года, выступив на мультифестивале «Ыбица». Фото Олега Моторина
Как Вы оцениваете степень сохранности языков у различных финно-угорских народов РФ?
— Я думаю, что вы сами оцениваете ситуацию гораздо лучше, чем я. Но во всех местах, где я был, я видел позитивные черты. Например, в Коми и Карелии я встретил много людей, которые отдают себя этому делу, для которых родной язык значит гораздо больше, чем, например, для большинства финнов. Мы, финны, часто считаем свой язык чем-то само собой разумеющимся.
Что Вы можете сказать о сохранении финно-угорских языков в России и «малых» финно-угорских языков в других странах - саамского и квенского в Финляндии, Швеции и Норвегии, ливского в Латвии, сетуского в Эстонии? Где лучше сохраняются языки и почему?
— В разных странах свои традиции. Так, например, языковая политика Швеции и Финляндии существенно отличается друг от друга. Обобщая, можно сказать, что в Финляндии государство стремиться защищать малые языки, но не всегда предоставляет для этого достаточные ресурсы. Есть желание помочь, но перейти от слов к делу бывает нелегко. Однако деятельность общественных организаций и активных граждан никто не ограничивает. Они делают очень много, например, активно возрождают саамский язык. Именно благодаря им открылись «языковые гнезда» у саамов.
Как сумел выжить финский язык в ситуации многовекового господства шведского языка? Какие механизмы спасли его?
— Времена были совсем другие. На территории России в то время сохранились и многие другие разговорные языки. Не было телевизоров, люди не соприкасались все время с представителями других территорий. Теперь же культуры становятся все более похожими.
Эстонцы были зависимы от немцев 700 лет с момента прихода на их земли крестоносцев, а с начала XVIII века оказались еще и под властью Российской империи. С 1945 года после очередного включения Эстонии в СССР началась массовая миграция туда русскоязычных. Все это влияло на ситуацию с языком. Сохранился бы эстонский язык, если бы Эстония не получила независимость в 1991 году?
— Не думаю, что это произошло бы в ближайшем будущем. Безусловно, положение эстонского языка в СССР XXI века было бы значительно хуже, чем сейчас. Но до исчезновения все же далеко. Скорее, к этому времени СССР успел бы развалиться еще раз.
Существует ли проблема сохранения финского языка сейчас - в условиях глобализации? Предпринимаются ли какие-то действия, направленные на решение этой проблемы? Есть ли какая-либо опасность для финского языка?
— Финский язык не исчезает, но определенные угрозы его существованию все же есть. Дело в том, что финский язык утрачивает некоторые сферы своего употребления. Уже сейчас, например, научные работы принято писать на английском языке. Даже исследователь финского языка не может писать статьи только на финском. Эти области занимает теперь английский язык. Но это довольно глобальное явление. Финский язык здесь не исключение.
И все же в Финляндии об этом думают и говорят. Я сам, например, в своих книгах и статьях стараюсь напомнить людям о положительных сторонах родного языка.
Расскажите о работе над Вашей книгой о защите финно-угорских языков? Какие ключевые идеи Вы сформулировали?
— Книга еще в работе. Она будет делиться на главы, каждая из которых посвящена одному правилу или совету. Все они довольно общего характера – так, например, «говори на родном языке с детьми», «доверяй своей речи», «играй с языком», «относись к языку позитивно» и «защищай свой язык». В каждой главе будут более подробные рекомендации и конкретные идеи, которые мы собираем, опрашивая людей в разных регионах.
Что скорее приведет к сохранению языка, культуры, этнического идентитета представителей какого-либо народа: консервация в своеобразной этнической резервации или урбанизация, модернизация этноса?
— Этнические резервации не актуальны в современном мире. Полная изоляция невозможна. В то же время я верю, что модернизация и малые языки вполне подходят друг другу. Надо только не бояться искать новые формы.
Как Вы считаете, какова «критическая масса» (количество людей) этноса для его самосохранения? 15 миллионов венгров или 5 миллионов финнов могут поддерживать полноценную среду общения, переводить на свой язык все новинки литературы, фильмы, игры - а вот 300 тысячам коми это уже намного сложнее, людей не хватает, что говорить о 73 вожанах? Какой стратегии сохранения языка придерживаться этносу, если он крайне малочислен и не набирает этой критической массы? Что может спасти язык?
— Сложно назвать критическую массу, так как на успешность функционирования языка влияют и многие другие факторы: то, как сами носители относятся к языку, положение языка в обществе и т.д. В мире есть примеры языков, которые процветают несмотря на то что говорит на этих языках всего несколько десятков тысяч человек. Даже при наличии нескольких сотен носителей язык возможно возродить, если есть достаточное количество заинтересованных людей. Желание людей говорить – это для языка самое главное.
Возможно ли возрождение вымирающих (говорит 500-1000 или даже 10-20 человек) языков? В России из числа финно-угорских к ним относятся водский, ижорский, вепсский языки (мало осталось и носителей самодийских языков – селькупов, нганасан, энцев), в Латвии – ливский. Возможно ли вернуть утративших владение языком представителей этноса (обычно это дети или внуки носителей) в лоно родного языка?
— Возможно, хотя и непросто. Например, инарские саамы успешно используют метод «языковых гнезд», где дети учатся говорить на языке своих бабушек и дедушек, тогда как родители языком, возможно, даже и не владеют.
Некоторые активисты в России предлагают возродить полностью вымершие финно-угорские и самодийские языки на основе лингвистических реконструкций – в пример обычно приводится монография украинского академика Ореста Ткаченко о мерянском языке. Также есть энтузиасты, мечтающие возродить мещерский язык и культуру…
— В это я не верю. Мертвый есть мертвый. Язык – это сложный организм, его нельзя просто придумать. К тому же в мире много живых языков, которые нуждаются в защите.
Какой плюс может дать финно-уграм знание их родных языков? В чем их ценность? Какое будущее Вы в них видите?
— Родной язык это часть личности. Язык тесно связан со многими положительными моментами, с чувством собственного достоинства, с умением владеть жизненной ситуацией, с верой в себя и свои силы. Потерять свой язык – значит потерять себя, оказаться оторванным, забытым, потерянным. Помимо этого есть еще и общественная значимость языка: люди, говорящие на другом языке думают немного иначе и могут предложить новые и неожиданные идеи. Прогресс, в свою очередь, основывается именно на новых идеях.
Будущее сложно предсказать. Самое важное, пожалуй, это то, что мы сами можем повлиять на будущее языков. Во многих регионах я встречал очень активных и вдохновленных людей, поэтому я с уверенностью смотрю в будущее.
Беседу вел Александр Филиппов
