Камлание подобного рода происходило в жилище, где был обязательно потушен огонь в очаге. Входная дверь плотно завешивалась, создавалась полная темнота. Шамана, который был одет в повседневную одежду, сородичи связывали по рукам и ногам и сажали на медвежью шкуру посередине жилища. Перед ним ставились: железная опрокинутая миска, котел или ведро. Иногда в стороне от шамана клали бубен. Этим заканчивались все приготовления. Некоторое время в чуме царила тишина, с того места, где сидел шаман не было слышно ни шороха. Спустя время возникала тихая заунывная мелодия шамана, разобрать слова было невозможно. Присутствующие слышали грузные шаги, как будто тяжело ступал какой-то большой зверь: по всем признакам – медведь. Слышно было его дыхание, сопение, бряцанье железной миски, - всё говорило о том, что дух зверя уже в чуме. Шаман начинал разговаривать с ним, часто вскрикивая истошным голосом: "Слушайте! Слушайте!" Затем шаман начинал расспрашивать пришедшего «зверя», и тот ему отвечал. Иногда ответы «медведя» содержали предсказания, касающиеся отдельных людей, он интересовался присутствующими, спрашивал кто они, зачем его звали. Затем также медленно, тяжело ступая, он удалялся. Но не успевали замереть звуки его шагов, как тишина врывалась дробью звуков, словно множество маленьких копытцев цокали по полу и по железной миске. Тоненький голосок начинал разговор с шаманом, слышны были звуки завязывающееся борьбы, железная посуда бряцала и падала, подвески бубна звенели – всё говорило о том, что это духи каких – то небольших животных посетили жилище. Через некоторое время они так же, как медведь, удалялись.
Затем возникала новая шумовая картина: свист рассекаемого воздуха, шелест, какие-то крики, в воздухе чувствовалось дуновение ветра, возникающее от взмахов крыльев, – это прилетели духи птиц: вороны, ястребы, которые тоже беседовали о чём - то с шаманом, после чего и они улетали.
Во время камлания шаман общался с духами многих зверей, он призывал всё новых и новых, но наступал момент, когда никто из них больше не отзывался, слышно было, как всё дальше удалялись их шаги, всё глуше становилось песнопение шамана, и наконец, все смолкало. Через некоторое время шаман приказывал разжечь огонь. Оживший костер освещал по-прежнему связанного шамана, сидящего в прежней позе, на том же самом месте, вся посуда выглядела нетронутой и находилась там, где была поставлена до начала камлания. Ничто не свидетельствовало о недавнем визите множества «гостей». Уставшего шамана развязывали, он закуривал трубку и сидел, отдыхая и восстанавливая силы.
Шаман часто гадал во время камлания, но не всегда, и тогда он выступал в роли чревовещателя. Шаман очень малыми средствами достигал больших разнообразных эффектов, создавая из звуков и неуловимых колебаний воздуха образы различных по величине и силе зверей и птиц. Не всякий шаман умел камлать в тёмном чуме, а лишь наделённый большой силой и даром.
Так в общих чертах происходило камлание в темном чуме. Оно коренным образом отличалось от камлания в светлом чуме, так как не преследовало никакой иной цели кроме развлекательной. Материал подготовили и выслали сотрудники государственного учреждения культуры «Окружной Центр национальных культур» (Ямало-Ненецкий автономный округ, г.Салехард)