Инфоцентр FINUGOR представляет интервью преподавателя и переводчика с финского языка, жителя Петрозаводска Евгения Богданова интернет-журналу "Республика". Беседу вела Кристина Корто, фотографии Михаила Никитина.

*                                   *                                *

О превратностях двуязычия и о том, что даже один в поле воин. Разговор с преподавателем и переводчиком с финского языка Евгением Богдановым, который воплощает давнюю мечту — воспитывает двоих своих детей билингвами.

— Чем отличается билингвизм от простого знания иностранного языка?

— Это вопрос филологический и философский, простой и сложный одновременно. Билингвизм – это владение человеком двумя языками как родными. Но какой язык считать родным: только тот, на котором человек разговаривает с детства, или еще тот, который он приобрел впоследствии? Последний вариант характерен для представителей национальных меньшинств, которые воспитывались на языке большинства, но потом решили выучить язык своих родителей.

— Ваш билингвизм какой?

— У меня билингвизм приобретенный. Изначально я говорил только на финском, потом выучил русский. Ходил в языковую школу, но на финском говорил в тот период хуже. После окончания школы сделал осознанный выбор в сторону профессионального обучения финскому языку. Сейчас я выровнял языки, могу назвать себя билингвом, хотя стопроцентное владение ни одним языком невозможно. И идеальным билингвом тоже быть не получится, один язык все равно будет преобладать над другим.

— Почему вы сделали выбор в пользу финского языка?

— Я отношусь к тому поколению, которое попало в волну возрождения интереса к языку в конце 80-х — начале 90-х. Эта волна подхватила многие десятки юношей и девушек, которые шли в университет изучать финский не потому, что хотели в будущем связать свою жизнь с языком. Мы просто были очень романтизированы, и это принесло свои плоды.

— Расскажите про плоды!

— Если вы про детей, то моей дочери шесть лет, сыну три года. Когда появились дети, я себе совершенно серьезно сказал: «Наконец пришло время воплотить то, о чем так долго говорилось, – воспитывать детей на финском языке». И я был в этом стремлении не одинок. Другое дело, что большинство отступило – задача оказалась слишком трудной, требовала усиленной работы над собой.

— Зачем вообще воспитывать билингва в Петрозаводске, если общаться на втором языке он сможет в основном только дома? Или это подготовка к эмиграции?

— Родители делают это не для себя, а для детей. Важна сама способность общаться с другими культурами индивидуально. Читать на иностранных языках, например. Основная цель – дать ребенку возможность погрузиться в мир параллельной культуры. А эмиграция — это не цель билингвизма. Цель билингвизма моих детей  в том, что я еще не утратил романтического представления о продолжении существования финской диаспоры в Петрозаводске. И мои дети — часть этой культуры. Сейчас это, конечно, очень умозрительно, ведь все почти полностью утрачено.

— А почему родители с твердым желанием воспитать двуязычного ребенка так часто терпят поражение?

— Казалось бы, все очень просто – открой рот и начни говорить. Но до того момента, пока у меня не появились собственные дети, на финском языке я открывал рот только на работе и общаясь с носителями языка. Я никогда не жил в Финляндии и не наблюдал финских детей. Тут хочу поправиться: я равно не знал, как общаются с детьми на русском языке. Пришлось проводить над собой воспитательно-образовательную работу, которая продолжается и по сей день. На начальном этапе я что-то взял из книг, чему-то учился у финских друзей, спрашивая у них самые элементарные, казалось бы, вещи. Я поставил перед собой цель воспитать максимально полного билингва. Для этого нужно было следить, как развивается русский язык у детей, и дублировать все этапы на финском. Я наблюдаю за тем, что мои дети усваивают в детском саду, и постоянно «подтягиваю» их финский язык к этому уровню.

— А с кем еще дети разговаривают по-фински, кроме вас?

— Дочь уже четко поняла, что финский и русский язык — это две  разные системы. Сын знает, что на финском языке говорит папа, а на русском все остальные. Еще есть мультфильмы, где говорят на папином языке. А других живых детей, говорящих, как папа, нет. Когда моей дочери было четыре года, я взял ее с собой в Финляндию. Мы зашли в Йоэнсуу в супермаркет, и ребенок застыл, впервые увидев детей, разговаривающих по-фински. Дочка мне так и сказала: «Папа, они говорят точно так же, как мы с тобой». Для нее это было потрясение.

— Могут ли такие открытия травмировать ребенка?

— У детей, усваивающих одновременно два языка, не возникает никакого дискомфорта или языковых противоречий, раздвоения личности. Это миф, что владение двумя языками как родными является отклонением или может привести к девиациям. Вероятно, он был создан националистическими обществами, следующими девизу: «Одна страна — один язык». Представление о том, что параллельное усвоение двух языков затормаживает психическое развитие детей, еще предстоит изменить не только российской науке, но и всему миру.

«Билингвизм? Ни в коем случае!»

— Что по поводу билингвизма говорит наука?

— Российская наука не занимается билингвизмом в современном ключе. Создается ощущение, что до сих пор пережевывается клише советского времени, когда проблему двуязычия изучали, чтобы научить представителей национальных меньшинств говорить по-русски. Поскольку только русский язык мог считаться языком международного общения, а остальные – для домашнего общения. Советское отношение к билингвизму аукается до сих пор. Когда у друзей родился ребенок, они решили посоветоваться с психологом, можно ли и нужно ли воспитывать ребенка на двух языках. На что психолог замахала руками: «Ни в коем случае! Эти дети потом в обществе не смогут социализироваться, не смогут адаптироваться в мире, у них не будет ценностных ориентиров, потому что они усваивают две совершенно разные языковые системы. У них будет куча проблем. Отдадите потом ребенка в школу – там выучит второй язык». И ведь многие родители, готовые дать ребенку два языка, отступают. Не отступайте, если вам предлагают слетать на удивительный остров Шри Ланка от компании Глобал Холидей

— Комментарий психолога звучит убедительно: два языка, две культуры поступают параллельно. Что происходит в голове у билингва?

— Точно ничего разрушительного. Дети усваивают две разные языковые системы. Более того, они усваивают две совершенно разные психологические системы, разные картины мира, которые не мешают друг другу. Они сосуществуют. Ребенок способен видеть мир не однобоко. И чем больше языков, тем лучше. Здесь мы выходим на другую тему: традиционное школьное преподавание языка. Ребенку со второго класса начинают преподавать иностранные языки. В течение нескольких лет ему навязывают определенный взгляд на язык. В итоге люди не могут общаться на языке, пугаются даже потенциальной ситуации общения.

— Как, по-вашему, нужно знакомить ребенка с языками?

— Нужно поменять систему подготовки. Выстроить ее иначе, начиная с детских садов и  заканчивая высшей школой. Всех детей природа наградила необычайными способностями. То, что происходит потом, как их учат, — это, пожалуй, и есть отсечение от гранитной глыбы талантов всего, с точки зрения системы, ненужного и втискивание в прокрустово ложе: «Вот теперь он нормальный. Прочитал Пушкина и Толстого, «зыс из» может сказать, значит, годится для общества. Следующий».

Выпавшие из «языкового гнезда»

— Почему человек,  желающий воспитать билингва, остается с этой трудной задачей один на один?

— Было бы гораздо проще, если бы и государство поддерживало начинания родителей детей-билингвов. Мои дети ходят в обычные русскоязычные сады, потому что наша система пока не может предложить никаких других вариантов. И более того, система умудрилась развалить хорошие начинания – «языковые гнезда».

— Разве «языковые гнезда» не продолжают существовать в Петрозаводске?

— Они существуют формально, только на бумаге. Это не «языковые гнезда» – это профанация. Садики, где предполагалось языком общения сделать финский или карельский, потерпели фиаско. Но это поражение не активистов, которые их затеяли. Это поражение системы. «Гнезда» уперлись в банальнейшие проблемы. Материальная сторона вопроса – это просто позор. Специалистов нужно было обеспечить хотя бы надбавками. Вторым камнем преткновения стали методики. Методику нужно было создавать, а не говорить: «У нас нет методики, потому мы обречены. И делать ничего не будем». В Новой Зеландии язык местного населения воскресили благодаря «языковым гнездам». Причем все началось с того, что позвали работать носителей языка (в основном – бабушек), а потом подготовили специалистов. В Финляндии язык саамов Инари возродили таким же образом. В Канаде — язык французского меньшинства. В Финляндии работают шведские «языковые гнезда» для финнов, желающих изучать шведский язык.

— Как получилось, что все заинтересованные стороны — система, родители и активисты — одновременно опустили руки?

— Система не была заинтересована. Она дала разрешение открыть «языковые гнезда», а далее скептически наблюдала, словно заранее предвидела, что ничего не получится. Родители же быстро утратили энтузиазм, потому что двуязычие ребенка — работа не одного дня. И еще родителям все вокруг говорили: «А как же ваш ребенок будет в школе? Школа-то русская!» И родители пугались. А никто не подумал, когда открывали «языковое гнездо», что эти дети через 4-5 лет пойдут в школу, значит, есть время подготовить преподавателей для школы, создать программы. Упущена уникальнейшая возможность. Плюс заработано разочарование тех, кто был готов работать, быть первопроходцами.

— Что же делать и кто виноват?

— В данном случае винить громким голосом я готов систему образования в лице ее представителей. Потому что в других национальных регионах России «языковые гнезда» ждали с нетерпением и совершенно иначе к ним отнеслись. Там не искажают информацию, не вводят людей в заблуждение, что «языковые гнезда» якобы порождают национализм. Это порождает только любовь к родине и патриотические чувства. Я имею возможность у себя дома говорить на том языке, на котором говорили мои родители. А у нас в Карелии почему-то раздаются голоса, что это приведет к росту национального сепаратизма. Среди кого? Какой там сепаратизм? «Гнезда» поддерживают национальное самосознание, культурную базу.

— Чем грозит утрата родного языка?

— Когда национальные меньшинства утрачивают родной язык, они ведь утрачивают не только лексику и грамматические формы. Они теряют целый мир. И на этом фоне возникает огромное количество социальных проблем, эти люди оказываются потерянными.

— Можно ли еще, по-вашему, воспитать в Карелии поколение, к которому вернется второй родной язык: вепсский, карельский или финский?

— Можно и нужно. Нужно создать нормально действующие языковые садики. В идеале – по принципу «языкового гнезда». Создать по-настоящему специализированные языковые школы. В одном ряду со специализированными школами нужно создать одну, которая бы реализовывала обучение на языках. Далее — высшее образование. При такой поддержке со стороны системы и результат у родителей, готовых передать детям язык меньшинства, будет другой. Ситуация в моей семье доказывает, что все возможно.