Ко времени присоединения Сибири к России селькупы занимали территории по Средней Оби и её притокам от Тыма на севере до нижнего течения Чулыма на юге. Первоначально сильное сопротивление казачьим отрядам оказало селькупское племенное объединение - "Пегая орда", во главе которого стоял "князец (племенной старшина) Воня, находившийся в союзе с сибирско-татарским ханом Кучумом. Окончательное покорение приобских земель и обложение селькупов данью (ясаком) произошло на рубеже XVI-XVII ни., когда по мере продвижсния русских вверх по Оби были последовательно построены Нарымский острог (1596), Кетский острог (1602) и основан город Томск (1604). В первой половине XVII в. численность селькупов, плативших ясак в четырёх сибирских уездах, составлял около 2 700 чел. (Сургутский уезд - более 300 чел., Нарымский уезд - около 1 350 чел., Кетский уезд - более 500 чел.. Томский уезд - около 500 чел.).

Русская колонизация дала толчок к существенным изменениям в территориальном расселении селькупов. Крайне южные группы, и ранее испытавшие демографическое давление со стороны соседей-тюрков, отходят на север или ассимилируются; к концу XVIII в. фактически исчезают селькупы Томского уезда. Одновременно, однако, происходит переселение "сургутских" селькупов (в основном из бассейна реки Тым) на север. Первые сведения о проникновении селькупов в бассейн реки Таз, на территории, заселённые до того лесными энцами, относятся к середине XVII в. В течение XVIII в. здесь формируется достаточно многочисленная и активная группа северных селькупов, которая расселяется далее на северо-восток (в бассейн реки Турухан и других притоков Енисея), ассимилирует остатки энецкого населения, а также захваченные миграцией семьи восточных хантов. В фольклоре северных селькупов широко известно предание о селькупском первопоселенце Таза - N(omal pordi ("Заячья шуба"), и о его победе над энцами. В рамках того же движения на север происходит и поглощение селькупами небольшого енисейскоязычного народа - пумпокольцев, которые ещё в начале XVIII в. жили в верхнем течении реки Кеть.

К концу XIX в. численность селькупов на территории современной Томской области, несмотря на ассимиляционные и миграционные потери, составляла около 4 тыс. чел. Следует, однако, принять во внимание то обстоятельство, что селькупы бассейна Средней Оби были давно крещены и постепенно сливались с русским (к тому времени уже старожильческим) крестьянским населением этих мест. Значительная часть из них, продолжая именоваться "остяками", фактически превратилась в одну из этнографических групп русского населения Средней Оби. В течение XX в. этот ассимиляционный процесс усилился (в частности, по причине насильственных переселений нарымских селькупов, оказавшихся в сфере господства ГУЛАГа). В последние десятилетия он полностью охватил даже наиболее удалённые местности в бассейнах Тыма и Кети. У всех территориальных селькупских групп Томской области передача родного языка младшим поколениям прекратилась. Именно здесь, однако, в последние годы возникло движение селькупского национально-культурного возрождения, организационно оформленное и сентябре 1989 г. созданием общества "((((( qup" ("Обские люди"), которое призывает к изучению всеми селькупами родного языка и инициировало разработку системы учебных пособий по исследованным ранее селькупским наречиям Томской области.

Северных селькупов в конце XIX в. насчитывалось около 800 чел., к настоящему времени их численность выросла примерно вдвое, причем уровень владения родным языком остается относительно высоким. Этому способствует относительная изоляция (в ряде населенных пунктов региона селькупы продолжают составлять большинство населения) и сохранение традиционных промыслов (рыболовство, охота). Тем не менее, и здесь ассимиляционные факторы - в первую очередь, обучение и проживание детей в русскоязычных школах-интернатах, где лишь в последние годы и в очень ограниченном объеме возобновлено преподавание - селькупского языка - создают самую непосредственную угрозу будущему селькупского народа. Ещё один негативный фактор - близость западносибирских , нефтяных и газовых промыслов, перспективы обнаружения и разработки месторождений на селькупской земле.

Очерк истории самодийских народов.

Самодийские народы наряду с финно-уграми составляют другую ветвь уральских народов. Они проживают редкими разрозненными группами на громадных пространствах тундровой и таежной зоны Сибири. К северной ветви самодийцев относятся ненцы, энцы и нганасаны. Кроме них, к самодийцам причисляют также селькупов, кимисипцев и матерой. Две последних народности из перечисленных - группа саянских самодийцев - уже слились с окружавшими их тюркскими народами, либо были ассимилированы пришедшими на их территории русскими переселенцами, т. е. на их языках уже никто не говорит. Раньше среди саянских самодийцев существовали территориально-диалектные подгруппы. Подгруппы матрсов: собственно матеры, тийгийцы и карагасы. Внутри камасинцев различали также собственно камасийцев и койбалов.

Общесамодииская предыстория.

История самодийцев - а точнее, их предыстория - начинается около шести тысяч лет тому назад, когда в восточной части прауральского языкового ареала сложился диалект, ставший предком самодийских языков нового времени. Постепенное нарастание отличий этого диалекта от соседних (дофинно-угорских, в том числе и наиболее близких ему доугорских) диалектов уральского праязыка было по всей вероятности, обусловлено его территориальным обособлением, в том числе возможным продвижением древнейших самодийцев дальше на восток. Итогом этого процесса стало полное отделение древнейших самодийцев от финно-угров, ещё продолжавших сохранять относительное территориальное и языковое единство.

Ареной этих и в значительной части последующих событий являлась, скорее всего, таёжная полоса Западной Сибири. Речь может идти об Обь-Иртышском регионе или о междуречье Оби и Енисея, если, вслед за П. Хайду, локализовать уральскую прародину в районах по обе стороны от Уральского хребта - в бассейне Печоры и большей частью в Западной Сибири (представляется, что данная концепция прародины наиболее убедительным и непротиворечивым образом объясняет всю совокупность известных фактов). В пределах западносибирской тайги оставались самодийцы и на протяжении нескольких последующих тысячелетий - приблизительно до рубежа нашей эры, когда произошёл распад прасамодийского языкового единства. Только этим можно объяснить полную сохранность в их языке уральских названий всех основных пород хвойных деревьев- кедровой сосны, ели, пихты, сосны. При расселении в иных природных зонах (тундра, лесостепь, степь) или при удалении от Западной Сибири (единственного региона, где кедровая сосна издавна имела широкое распространение) эти названия были бы быстро утрачены.

Как и у уральских народов, основой хозяйственного уклада у самодийцев была охота (на птицу, северного оленя, пушного зверя) и рыболовство (в частности: запорное рыболовство на небольших речках). Это обуславливало кочевой или оседлый образ жизни, частые миграции "челночного" (англ. shuttle) типа. Промысловое использование огромных территорий с очень низкой средней плотностью населения - особенности, которые сохранились у самодийцев дольше и полнее, чем у большинства родственных им финно-угорских народов. Столь же архаичными являются, по-видимому, и многие элементы духовной культуры самодийских народов - от мифа о сотворении мира ныряющей птицей и тернарной структуры пантеона до принципов стихосложения и классифицирующих систсем счета родства.

В течение всей прасамодийской эпохи могли сохраняться маргинальные контакты самодийцев с уграми, позднее с обскими уграми; для ряда археологических культур II - I тыс. до н. э. в Обско-Иртышском регионе предполагается смешанное угорсксо-самодийское происхождение. Хорошо документируются лингвистически ранние и многообразные связи самодийцев с предками тунгусских народов. Определенно культурное влияние оказали на самодийцев и тюрки, которые в последние века I тыс. до н. э. продвинулись в северную часть Алтайского нагорья и на юг западносибирской тайги. С другой стороны, в алтайских (тунгусских, тюркских отчасти монгольских) языках отмечаются самодийские заимствования, связанные флорой и фауной таежных областей (например, названия кедровой сосны, ели, соболя, северного оленя).

Возможно, под влиянием скотоводческих алтайских народов произошла доместикация хорошо известного уже древним уральцам северного оленя. Во всяком случае, самодийский праязык отражает хорошо развитые навыки домашней оленеводства и связанного с ним кочевого быта, всего того, что в новое время обнаруживалось, с минимальными различиями у всех групп самодийцев от Саянских гор. до побережья Белого моря.

Совокупность лингвистических данных позволяет предположительна локализовать позднюю самодийскую прародину (накануне распада праязыковой единства) в районе Чулыма - Среднего Енисея, ориентировочно вокруг Треугольника Томск - Красноярск - Енисейск. Из самодийских народов нового времени в этом регионе оставались южные селькупы и камасинцы. Естественно, если территория поздней самодийской прародины была достаточно велика, что вполне вероятно, то она могла включать в себя, полностью или частично, и ряд сопредельных территорий - бассейн Средней Оби с её притоками (хабитат центральных селькупов). Северный Алтай, Присаянье (хабитат маторов), земли к востоку от Среднего Енисея. Однако, было бы, видимо, неосторожным ограничивать эту прародину какой-либо из названных сопредельных территорий, например, только Прииртышьем или только Саянским нагорьем (как это иногда делается). Совершенно устаревшими следует признать гипотезы, локализующие самодийскую прародину в приполярой Европе или в Приуралье. В то же время вопрос о возможных археологических коррелятах прасамодийской эпохи остается открытым - в частности, из-за недостаточной археологической изученности обозначенного выше региона.

Предыстория отдельных самодийских народов.

Как уже упоминалось, распад прасамодийской языковой общности произошёл около двух тысячелетий назад (эта датировка приблизительна, хотя и подтверждается рядом независимых лингвистических свидетельств - от глоттохронологии до анализа фонетического облика заимствовании). При этом обособились друг от друга четыре ветви, четыре этнических подразделения - предки селькупов, камасинцев, маторов и северных самодийцев (не исключено, конечно, существование в прошлом и других, "парасамодийских" ветвей, впоследствии исчезнувших; гипотетические следы таких ветвей находят - нередко без достаточных оснований на северо-востоке Казахстана, в Нижнем Приобье, в Европейском Приуралье).

Если утрата прауральского единства, а в более позднюю эпоху - разделение северносамодийских народов шли путём медленного, постепенно углублявшегося территориального и диалектного обособления, то в случае с прасамодийцами ситуация иная. Соотношение основных ветвей самодийских языков указывает на иной, более "взрывной", "скачкообразный" характер процесса, на быстрый распад прасамодийской общности, до того сравнительно единой. Причина распада могла быть внешней. Например, речь может идти о вторжении инородного населения, сдвинувшего отдельные племена самодийцев с места и резко оборвавшего их взаимные связи. В этой связи уместно упомянуть, что после вторжения гуннов, в Минусинскую котловину и на соседние территории во II в. до н. э. начинается длительная бурная эпоха в истории Южной Сибири, хорошо прослеживаемая по археологическим материалам (частые смены культур, не носящие эволюционного характера, рост числа военных захоронений) и отчасти историческим документам (древнекитайские хроники). Одной из внутренних причин или предпосылок распада могло быть развитие в самодийской среде транспортного оленеводства.

Можно предполагать, что именно в это время предки саянских самодийцев - маторов и камасинцев -были порознь частично оттеснены в предгорные и горные районы Саян. Здесь после этого сложилась своеобразная ситуация этнического и экологического баланса между горно-таёжными саянскими самодийцами и их многочисленными тюрко-, монголе- и тунгусоязычными соседями. Маторы и камасинцы поддерживали с этими соседями тесные экономические связи, постоянно испытывали их культурное воздействие, платили дань тюркским и монгольским государственным образованиям. Однако они оставались не затронутыми теми многочисленными завоевательными походами и массовыми переселениями, которые в течение I тыс. - первой половины II тыс. и. э. начинались в ближайшем соседстве от Саянского нагорья и, как известно, многократно перекраивали этническую карту всей степной полосы Евразии. Этот баланс поддерживался вплоть до времени завоевания Сибири Русским государством.

Указанными выше причинами была обусловлена, вероятно, и миграция предков Северных самодийцев на север вдоль течения Енисея, которая привела их в конечном счёте в полосу арктической тундры. Эта миграция, сопровождавшаяся интенсивным взаимодействием с тунгусскими аборигенами Севера Средней Сибири, могла занять несколько сотен лет. К середине I тыс. н. э. на правобережье Нижнего Енисея - на западе п-ова Таймыр - появляется население, принесшее с собой керамику Южносибирского характера. В этом населении естественно видеть ранних северных самодийцев. Из низовий Енисея начинается их постепенное расселение по тундрам на запад (ненцы - крайний Север Западной Сибири с п-овами Гыдан и Ямал) и на восток (нганасаны - п-ов Таймыр и бассейн реки Хатанга); в самих низовьях Енисея Я в примыкающем с запада бассейне реки Таз сформировались энцы.

Открытые и слабозаселённые пространства тундры, возможность преодолевать в зимнее время большие расстояния в оленьих упряжках способствовали быстрому освоению всего региона и в то же время замедляли процесс этнической и диалектной дифференциации. Вследствие этого энцы не только географически, но также и в культурном, лингвистическом отношении занимают промежуточное положение Между ненцами и нганасанами. К западу от них, на левобережье Енисея существовала группа ненцев-юраков, диалект которых (старо восточный, или собственно юрацкий) составлял промежуточное звено между ненецким и энецким языками. Особое природно-географическое положение заняли лесные ненцы и таежных районах к востоку от Нижней Оби. Как и у соседей - хантов, доминирующую роль в их хозяйственном укладе играли охота и рыбная ловля, а не оленеводство (как у тундровых ненцев).

Уже на рубеже 1-II тыс. и. э. северные самодийцы (тундровые ненцы) проникают через Приполярный Урал в Большеземельскую тундру на крайнем северо-востоке Европы и становятся известными скандинавским и славянским землепроходцам как северные соседи пермских и угорских народов, об этом упоминается в древнерусской летописи "Повесть временных лет". Дальнейшее продвижение на запад приводит к расселению ненцев в Малоземельской тундре (левобережье Печоры), Тиманской и Конинской тундрах (восточное побережье Белого моря), в южной части о-вов Новая Земля.

В ходе заселения арктических тундр северные самодийцы постепенно вытесняли и ассимилировали достаточно редкое досамодийское население этих территорий этническая принадлежность и язык которого совершенно неизвестны. Память о предшественниках тундровых ненцев, которые, по-видимому, занимались и основном морским зверобойным промыслом нa арктическом побережье сохранилась в ненецких преданиях о "sixirt'a" (иногда они упоминаются среди предков ненецких родов). Вероятно, более значительным было субстратное влияние со стороны древнейших аборигенов Таймыра на нганасанов. В нганасанском словарном фонде, мифологии, материальной культуре обнаруживается много элементов не самодийского происхождения, свидетельствующих о сильном воздействии местных традиций. Кроме того, у нганасанов и тундровых энцев (в отличие от лесных энцев и тундровых ненцев) охота на дикого северного оленя не уступала по своей хозяйственной значимости домашнему оленеводству. Наряду с природными условиями (таймырская популяция дикого оленя до сих пор является наиболее крупной в Евразии), в этом также могли отразиться хозяйственные приоритеты субстратного населения.

Постоянный характер носили культурные и торговые контакты с южными соседями - эвенками (нганасаны и энцы), кетами (энцы), хантами, манси, коми (ненцы). Воинственные, склонные к дальним вылазкам эвенки с их характерной военной татуировкой ("шитыми лицами"), постоянно фигурируют в фольклоре всех северно-самодийских народов как наиболее опасные враги. Остроконфликтный характер, нередко сопровождавшийся боевыми столкновениями, приобрели с течением времени и взаимоотношения между ненцами с одной стороны, и тундровыми энцами и нганасанами - с другой. Значительное распространение (по данным фольклора и языка) приобрел обычай обращения пленных иноплеменников в услужение (патриархальное рабство).

Возможно, в наименьшей мере среди самодийских народов миграционными процессами оказались затронуты селькупы, по крайней мере их южная группа, которая на протяжении более чем полутора тысячелетий сохраняла свой исконный хабитат в бассейне Средней Оби и её притоков. Лишь весьма ограниченно шло расселение селькупов на северо-запад (вниз по Оби) и на север. В южной части современной Томской области селькупское население постепенно оттеснялось или ассимилировалось тюркоязычyыми соседями (барабинскими, чатскимb, томскими и чулымскими татарами); это давление, по-видимому, усилилось в период после монгольских завоеваний (XIII-XVI вв.).

Устойчивые связи и жизнь в сходных природных условиях сформировали значительное сходство хозяйственных и культурных традиций трех соседних народов - хантов, селькупов и енисейских кетов. Не случайно все они были известны многим другим народам под общим названием (тюрк. ist((, русск. остяк, '. ненецк. , энецк. bago, эвенк, andri). Ряд данных указывает на то, что язык селькупов нередко использовался в западносибирском регионе как cредство межэтнического общения. Менее благоприятно складывались отношения с эвенками и с родственными селькупам энцами и ненцами, которые выступают в фольклоре как традиционные военные противники селькупов (в отличие от союзников-кетов).

Предыстория самодийских народов завершается с включением Сибири в составе Русского государства, происходившим в течение XVI-XV11 вв. Начиная с этого времени, судьбы этих народов и отдельных их подразделений прослеживаются по документальным историческим свидетельствам (донесения и учётные документы русской администрации, с XV11I в. - материалы путешественников и исследователей).

Завоевание Севера русскими было сопряжено лишь с весьма небольшими прямыми военными потерями со стороны противостоявшего им коренного населения; более значительным был ущерб, нанесённый эпидемией ранее неизвестных болезней, особенно оспы. Следует, кроме того, отметить, что русская администрация никогда не проводила политики прямого истребления - геноцида по отношению к коренному населению это нередко случалось в практике других колониальных держав и империй). Ее целью было "замирение" аборигенов: превращение их в исправных плательщиков дани, (ясака); даже за нередкими бунтами обычно не следовало чрезмерно жёстких карательных санкций. Важную роль играло стремление русской администрации опереться на племенных и родовых старшин -"князцов", которым в дальнейшем нередко предоставлялись привилегии российского дворянства. Миссионерская деятельность православной церкви носила по преимуществу формальный характер. Приняв крещение, коренное население Севера обычно продолжало придерживаться своих религиозных обычаев, поклоняясь идолам и практикуя шаманизм. Однако принятие крещения создавал потенциальную возможность сближения с пришлым православным населением, а в дальнейшем и к полной культурной ассимиляции.

В то же время военное завоевание Сибири русскими, а затем и её колонизация, сопровождавшаяся массовым притоком населения из европейской России, вели к радикальным изменениям этнической ситуации и условий жизни в ряде сибирских регионов. Эти изменения затронули в первую очередь тех самодийцев, которые оказались в зонах русской земледельческой колонизации или в непосредственной близости от центров военной экспансии - камасинцев, маторов, южных селькупов, энцев. Следует считаться и с опосредованными результатами продвижения русских в Сибирь: стремясь уйти от военного противника или избежать ясачного бремени многие племена коренного населения сдвинулись с насиженных мест в поиске новых, более удалённых и более спокойных земель. Отдельные группы самодийцев непосредственно включились в этот процесс (предки северных селькупов, ямальские ненцы), другие, напротив, стали наряду с русским давлением испытывать давление со стороны своих давних соседей. Всё это означало разрушение сложившегося этнического, и одновременно экологического и экономического равновесия. Для ряда относительно крупных северных народов потеря части исконных территорий вела к катастрофическим последствиям; кроме того, они могли найти людские другие внутренние резервы для частичной трансформации жизненного уклада в соответствии с условиями нового времени. Однако многие этнические группы - том числе самодийские - всегда были весьма немногочисленны, насчитывая от нескольких сотен до нескольких тысяч человек, и способны сохранять свою самостоятельность и самобытность только благодаря связи с определенной ограниченной территорией и определенным типом хозяйствования. Для таких народов адаптационных механизмов не нашлось: единственным способом биологического выживания оказались культурная и языковая ассимиляция (либо русскими, либо одним из более крупных соседних народов).

Значительная часть этнических групп Севера сохранила, однако, свою самобытность на протяжении первых трёх веков русской колонизации. Более того, ряду народов - в частности, ненцам и селькупам - после сокращения или стагнации их численности в XVII-XVIII вв. удалось в XIX в. восстановить и даже заметно увеличить свою численность. В этом плане положительную роль сыграла грабительская (по отношению к северянам), но хорошо отлаженная система торговли: коренное население в обмен главным образом на пушнину регулярно получало продовольствие, охотничье снаряжение и другие привозные товары, могло рассчитывать на хлебный кредит в голодные годы. В ряде местностей появилось медицинское обслуживание и санитарное просвещение, хотя и в самых примитивных формах.

В XX в. неблагоприятные тенденции этнического развития не только сохранились, но и значительно усилились. Началось интенсивное промышленное освоение Севера, сопряженное с многократно увеличившимся притоком русскоязычного населения и с резким, часто катастрофическим, ухудшением экологической обстановки. Создание в сталинские годы гигантского "архипелага ГУЛАГ" означало, в частности, отторжение ряда территорий исконного расселения сибирских народов и их административное отселение. Достаточно сказать, что лагеря и шахты Воркуты были построены в ненецкой тундре (по-ненецки Warkuta - "место, изобилующее медведями"), что так называемая "мёртвая", никогда не введённая в строй железная дорога Салехард-Игарка прошла по землям тундровых ненцев, лесных ненцев и тазовских селькупов; что одним из основных районов ссылки постоянно служил населённый селькупами север Томской области - Нарымский край; что в низовьях Енисея, по соседству с энцами и нганасанами, возник ещё один крупнейший лагерно-промышленный район-Норильск. В 1950-х гг. ненцы были полностью выселены с о-вов Новая Земля и из некоторых прилегающих районов, где был создан полигон для испытаний ядерного оружия. В ряде местностей Большеземельской тундры и Приполярного Урала после этих испытаний происходило выпадение радиоактивных осадков, имели место случаи массовой гибели оленей. В самые последние десятилетия развернулась добыча нефти и газа в Западной Сибири, ведущаяся с нарушением всех экологических и моральных норм.

На смену православному миссионерству в советский период пришла близкая по сути и целям, но гораздо более жёсткая идеологическая индоктринация. Применительно к этническим меньшинствам Севера так называемая "ленинская и национальная политика" всегда была направлена на подрыв национальных традиций - в этом и состоял "путь народов Севера от первобытно-общинного строя к социализму". Школа, учреждения культуры, средства массовой информации служили основными инструментами приобщения коренного населения "к жизни всей страны", т. е. фактически русификации этого населения. Такие просветительские меры, как создание национальных письменностей у ненцев и селькупов - с начала 30-х гг. на латинской, а с конца 30-х гг. на кириллической графической основе), издание и использование национальных учебников для начальных классов преследовали по сути дела те же цели: дети, приходившие в школу без знания русского языка, подвергались начальной идеологической обработке на их родном языке; по мере же овладения русским языком использование ненецкого, селькупского и других северных языков свертывалось. Не случайно сегодня у народов Севера большинство людей читают и пишут по-русски, тогда как грамотность на родном языке является достоянием лишь очень узкого круга представителей гуманитарной интеллигенции. Идеологическими мотивами была продиктована в основном и кампания по переводу кочевого населения на оседлость и ликвидации мелких и полуоседлых поселений, которая велась особенно активно в 1960-е гг. Коренное население было вынуждено оставлять свои традиционные промыслы и переселяться во вновь построенные (хотя и мало благоустроенные) поселки. По отношению к тем, кто пытался остаться на своих традиционных угодьях, использовалось административное и экономическое принуждение (прекращение продажи продуктов и снаряжения и т. п.). Концентрация коренного населения в посёлках имела определенные преимущества с сточки зрения, например, организации медицинского и культурного обслуживания, снабжения продовольствием и топливом. Но его гораздо более значимыми последствиями стали повсеместная утрата традиционные навыков, массовая люмпенизация коренного населения, распространение алкоголизма. В отношении ряда северных народов - в частности, нганасанов - эта кампания по своим последствиям была равносильна геноциду.

Достаточно формальный характер носило и создание и 1929-1932 гг. сеть национальных автономий, в которую вошли, в частности, и национальны! (впоследствии автономные) округа с самодийским населением: Ненецкий (европейские ненцы-центр Нарьян-Мар в составе Архангельской обл.), Ямало-Ненецкий (ямальские, тазовские и лесные ненцы, северные селькупы-центр Салехард в составе Тюменской обл.), Таймырский = Долгано-Ненецкий (енисейские ненцы, энцы, нганасаны-центр Дудинка в составе Красноярского края). В условиях жестко централизованной советской системы эти округа были лишены самостоятельности в принятии решений, не могли выражать и защищать интересы коренного населения. В настоящее время представительные и административные органы северных округов целиком находятся под контролем пришлого русскоязычного населения, которое составляет большинство во всех северных регионах.

Таковы общие линии судьбы самодийцев в XVII-XX вв.

Список литературы: